«ПО ХОДУ
потребительских испытаний автомобиля Mercedes ML500, проводимых сотрудниками
Авторевю 23 июля в окрестностях города Сочи, произошло досадное
происшествие. Во время фотосессии этот автомобиль наряду с другими
принимавшими участие в тесте машинами преодолевал вброд горную реку Шахе и
заглох. Остановка двигателя произошла вследствие попадания воды в один или
несколько цилиндров».
Это фрагмент письма, написанного мною после бессонной ночи в адрес
пресс-службы представительства DaimlerChrysler. Несколькими часами раньше мы
утопили «представительский» Mercedes ML500. Ну, не совсем утопили, а слегка.
И не мы, а я — если уж быть совсем точным.
Горный поселок Нижний Солох-аул — место фантастическое! Горы, скалы, а в
ущелье — река Шахе. Лучшего места для фотосъемки не пожелаешь! А пока мы так
и эдак расставляли автомобили, пока бегали вокруг с фотокамерами и
штативами, к берегу реки стягивались местные жители — поглазеть на нашу
суету, а главное — на пять иностранных внедорожников. Кто-то спустился к
реке пешком, кто-то — на лошади, а кто-то — на машинах, это были ГАЗ-66 и
УАЗ-469. Кое-кто вступил в разговор: нечего, мол, вашим дорогим игрушкам
делать в наших суровых условиях. Для пущей убедительности местные пару раз
форсировали речку на «козле» и «шишиге». Впечатляет.
Мы до поры до времени на провокации не поддавались. Но когда основная часть
фотосъемки была закончена, решили-таки попробовать. Так, чуть-чуть.
Олег Растегаев сел в Mercedes, заставил пневмоподвеску приподнять кузов на
максимальную высоту — и аккуратненько, задним ходом, начал заезжать в речку.
Вот уже и стремнину миновал…
Мотор работает, машина едет. Значит, можно продолжать фотосъемку — даст Бог,
еще хватит закатного света. Но поскольку главным фотографом на этот раз был
именно Растегаев, то, выбравшись на берег, он взял в руки камеру, а я сел за
руль Мерседеса.
Сначала я тоже вел себя благоразумно. Продолжив начатое Олегом дело, я
задним ходом добрался до противоположного берега. А теперь, не
разворачиваясь, ринулся назад уже передом. Растегаев щелкает затвором, а я
еду. Еще разочек? Легко!
Теперь — Range Rover. Туда и обратно — уже не пятясь, а «в лоб» и не шибко
следя за дозировкой тяги: дно здесь из скользких, но не очень больших
камней, а значит — есть чем заняться противобуксовочной электронике. Вот
пусть и занимается. Успешно выбравшись на берег, Range Rover пару минут
посвистел приводным ремнем — и мотор вновь зашуршал уютно и тихо.
Местные стушевались.
На очереди — Touareg. Вновь подвеску «на максимум» — и вперед. Вернувшись на
свой берег, Volkswagen вообще не выказал никаких признаков недовольства.
Если бы не молниеносные южные сумерки, мы бы продолжили водные процедуры и
на BMW, благо пневмоподвеска позволяет приподнять и эту машину. Но
пересекать вброд реку на Volvo с его «стационарной», причем не шибко высокой
посадкой, мы даже не помышляли. Тем более что в инструкции указано, что
глубина водных препятствий — не более 48 см, это самая малая величина.
Теперь оставалось лишь забрать с того берега Анатолия Калицева, который,
вооружившись фотокамерой, подстраховывал Олега Растегаева. И — сматывать
удочки: было уже совсем темно.
Под рукой оказался Mercedes: назло притихшим аборигенам я смело ринулся в
воду.
Замер Mercedes ровно посередине, как раз на стремнине. Внутренний голос тут
же сказал: «А это уже …..». Воображение живо нарисовало «разрез» двигателя:
погнутый от гидроудара шатун, раздавленные вкладыши… Я приоткрыл дверь:
бурунчики стремнины были чуть выше нижней кромки дверного проема — и вода
нагло ринулась в салон.
В роли тягача мы по старой доброй памяти использовали Touareg. Он, как уже
не раз бывало, дважды порвал «сертифицированную» буксирную стропу (Touareg
развивает бешеную тягу!) и разогнул один из крюков-карабинов. Связали
стропу, потом еще раз связали — и вытянули Mercedes на берег.
Тоскливей всего было мне. Во-первых, не на кого спустить собаку — сам
виноват. Во-вторых, выбираясь из Мерседеса, я забыл, что в кармане
мобильник, — телефон искупался и умер вместе со всеми номерами, которые
могли бы нам понадобиться в этой невеселой ситуации. А в-третьих, срывался
наш грандиозный сравнительный тест, приуроченный именно к появлению в России
нового Мерседеса!
Местные жители тем часом принялись шумно отмечать победу отечественной
внедорожной техники над басурманской и свою победу над
зазнайками-москвичами.
Оставалось признать поражение.
Но был в нашей команде человек, оценивший ситуацию по-другому. Это дядя
Ваня, Иван Иваныч Шадричев. Давай-ка, говорит, сначала проверим, что там
стряслось с мотором.
В полукилометре от места происшествия мы отыскали прелестную автобусную
остановку: невероятно, но там, под навесом, горела электролампочка! Сюда мы
и приткнули носом безжизненный Mercedes. Надежда была на то, что двигатель,
придушенный системой противоскольжения, работал в момент гидродинамического
удара на небольших оборотах и дело не обернулось фатальным повреждением
шатунно-поршневой группы.
Честно говоря, несмотря на опыт разборки-переборки моторов в моей
жигулевской юности, один лишь вид декоративных нахлобучек современных
двигателей вызывает у меня оцепенение. Смелости хватает разве на то, чтобы
открыть горловину и долить масла. Но дядя Ваня смотрел под капот другими
глазами. Он разложил под лампой привезенные из Москвы ключи, набор головок,
отвертки — и не торопясь взялся за дело.
Сняв красивую крышку, он извлек две истекающие водой гармошки воздушных
фильтров (они тут же были пристроены на просушку под капот Volvo),
отсоединил и снял «индивидуальные» катушки зажигания, открыв доступ к
свечам, а затем и сами свечи (тут их по две на каждый цилиндр, но в нашем
случае было достаточно выкрутить хотя бы по одной).
«Эта — сухая, а вот эта — с водичкой…»
Потом дядя Ваня приладил к болту шкива коленвала мощный ключ с «трещоткой» —
и поручил Растегаеву как самому крепкому из нас вращать коленвал. Два из
восьми цилиндров смачно сплевывали воду.
Затем, вернув мотор в почти исходное состояние (фильтры еще были влажными,
поэтому их мы пока не ставили), дядя Ваня дал добро на запуск. И мотор
завелся! Работал, правда, неровно, с перебоями, а на приборной панели
светилась лампочка, указывающая на неисправность двигателя. Но он работал!
Самое главное — без стуков. А выхлопные трубы мерно отфыркивались
скопившейся в глушителе водой.
«Пущай себе поработает, глядишь — и оклемается», — сказал дядя Ваня и
принялся собирать ключи и головки. Было около часа ночи.
К выводу о том, что мотор уже успел оправиться после купания, первым пришел
Олег Растегаев. И, не поделившись с коллегами своими мыслями, прыгнул за
руль и поддал газку. Мотор взревел — и тут же пронзил горный воздух звонким
металлическим ударом. И — тишина.
«А вот это — уже точно ..…» — проснулся задремавший было внутренний голос.
В лабиринтах воздухозаборника и «двуступенчатого» впускного коллектора все
еще оставалась вода. Ее-то и засосал раскрученный до высоких оборотов мотор.
Ему бы прогреться, поработать часок-другой на холостых — и вода бы
мало-помалу испарилась...
Дядя Ваня вновь распаковывал инструмент.
Разборка и сборка шли уже как по маслу. Да и «гармошки» воздушных фильтров к
тому времени просохли окончательно, так что после слива очередной порции
воды мотор был собран полностью. Тем более что на этот раз мы убедились: в
ресивере воздухозаборника воды не осталось.
Пуск. Двигатель завелся с пол-оборота и заработал ровненько-ровненько. Мало
того, даже погасла лампочка «check engine»! Здесь бы и выстрелить
шампанским…
Однако мотор работал хоть и ровно, но с «плохим» клацающим звуком.
Дядя Ваня почесал затылок: «Кажись, шатун».
«Мишаня, даже не гадай — это шатун», — сказал поднятый в три часа ночи с
постели Евгений Богомолов, специалист по сервису московского
представительства DaimlerChrysler. Ему я позвонил с ожившего мобильника.
С гор Mercedes ML500 спускался под утро, на эвакуаторе, в окружении
роскошного эскорта из четырех оставшихся «на плаву» внедорожников — им в эту
ночь повезло больше.
Мораль? Вот еще одна цитата из уже упомянутого письма: «Ответственность за
это происшествие и его последствия мы целиком и полностью берем на себя и
никак не связываем его с конструктивными или эксплуатационными недостатками
автомобиля. При движении в столь сложных и опасных условиях нам следовало
принять более серьезные меры предосторожности».
После возвращения в Москву я прочел это письмо дяде Ване. А он мне с
укоризной: «А ты не поторопился утверждать, что «конструктив» здесь ни при
чем?»
Спросил так дядя Ваня потому, что по ходу замеров на Дмитровском
автополигоне он разобрался еще и в кое-каких особенностях воздухозаборников
пяти машин, попутно измерив и «высоту захвата». И вот к каким выводам
пришел.
Самый уязвимый автомобиль — именно Mercedes. Помимо того, что раструб
воздухозаборника расположен ниже, чем у других машин (855 мм при максимально
«поднятой» подвеске), здесь нет никакой защиты от волны, поднимаемой
автомобилем при движении вперед. На Volvo и BMW воздухозаборники расположены
выше — на уровне 920 мм от опорной поверхности, причем раструб
воздухозаборника BMW частично защищен от напора воды «клювом» капота. На
Туареге «ноздри» воздухозаборника еще выше (940 мм) и при этом неплохо
защищены от набегающего потока. Range Rover не впечатлил высотой
воздухозаборника (905 мм в поднятом положении кузова), зато отверстие
заборника выведено не вперед, а по правому борту, что, по идее, должно
надежно защищать от «встречной» волны.
А позже выяснилось, что в подобные переделки попали и несколько наших
европейских коллег, — они тоже погнались за эффектными снимками нового
Мерседеса.
Но самое невероятное в этой истории то, что из Сочи в Москву мы отправились
не на четырех, а на пяти машинах! И был среди них Mercedes 500ML. Правда,
другой — не золотистый, а черный. Но о том, как у нас оказался второй
Mercedes, — как-нибудь в другой раз...
Теперь-то понятно, почему на одних наших фотографиях красуется золотистый
Mercedes, а на других — черный?